Ивантеевское благочиние

Сказка о любви

Сказка о любви

В маленьком хорошеньком домике на краю лесной опушки жили добрые женщины: мама, бабушка и Маша, их любимая дочка и внучка. Бабушка вязала носки. Мама работала почтальоном — развозила людям газеты, журналы, письма и поздравительные телеграммы. А Маша охотно трудилась в саду. Девочка росла жизнерадостной, послушной, любила петь песни и читать книжки. Так они и жили.

Однажды в саду появился какой-то странный колючий кустик. Маша решила, что это роза, и обрадовалась: «Наконец-то у меня распустятся прекрасные цветы и будут радовать всю округу».

Мама очень удивилась: «Откуда бы взяться розам?» Бабушка тоже в это не поверила. А девочка ни о чем другом и думать не могла. Ей хотелось вырастить куст и, когда он распустится, подарить маме с бабушкой самый красивый цветок.

Маша всерьез взялась за дело. Каждое утро, еще до завтрака, она бежала в сад, поливала розу, рыхлила землю. И куст в благодарность девочке прилежно рос. Бабушка сокрушалась и выговаривала внучке, что сначала надо позавтракать, а потом по саду бегать. Но на девочку никакие уговоры не действовали.

Через некоторое время, когда кустик разросся, мама с огорчением узнала в нем обыкновенный татарник — ничем не примечательный садовый сорняк. «Что же теперь будет?» — думала она, видя, как ее дочка днями напролет не отходит от этой колючки, полет вокруг нее травку, собирает гусениц, в особо жаркие дни даже зонтиком накрывает.

— А может, это не роза? — нерешительно начинала мама грустный разговор, но дочка всегда ее останавливала:

— Да что ты, мамочка! Посмотри, какие у нее листья и шипы, совсем как на картинке в альбоме. Нет, это самая настоящая роза. Я в этом твердо уверена.

Скромный колючий кустарник в ответ приветливо покачивал своими веточками.

И вот после стольких дней забот и ожиданий появился огромный бутон. Теперь девочка совсем не отходила от него. «Наконец, — думала она, — я увижу свой цветок. Представляю, как обрадуются мама и бабушка. Ах, быстрей бы он распустился».

— Надо же, свалился нам на голову этот татарник, — вздыхала бабушка, — может, выкопать его, а на этом месте посадить настоящую розу?

— Машенька заметит, — отвечала мама. — Что делать, ума не приложу.

Но представьте себе, в одно прекрасное утро девочка как всегда выбежала в сад и увидела на обыкновенном колючем кустарнике огромный белый цветок розы. Он склонил свою пышную голову перед заботливой хозяйкой, а его тонкий аромат наполнил весь сад.

— Распустился! Мама, бабушка, распустился! Мама с бабушкой стояли на крылечке веранды и не верили своим глазам. Но это был не сон, злосчастная колючка действительно расцвела. Девочка смеялась и пела о радости…Все были счастливы. На татарнике больше не появлялись розы, но Маша продолжала заботиться о нем. Бабушка подарила ей на день рождения несколько розовых кустов, за которыми она ухаживала с радостью.

 Но однажды Маша сильно заболела, слегла и перестала ухаживать и за розами и за татарником, розы очень быстро увяли, а татарник, все держался и ждал свою хозяйку. Бабушка поставила его у Машиной кровати. И вот однажды  рано утром Маша проснулась, и первое, что она увидела  — был ее любимый цветок. Восхищению и радости не было границ, и эта радость будто вылечила Машу, она поднялась  и смогла , наконец, вернуться к обычной жизни….

А тот любимый и такой желанный цветок до сих пор стоит в комнате Маши — не увядает и с каждым днем становится красивее.

Опубликовано: 13.02.2013
Ключевые слова:

Немощнейший сосуд

Немощнейший сосуд

Неонила Антипова-Татур

Баба Катя была из тех старушек, про которых кто-то сказал: «Божий одуванчик».

То ли похожа на тёплое солнышко, то ли дунешь — и рассыплется. К бабе Кате подходило скорее второе. Всю жизнь на неё смотрели чуть свысока, да и что с неё взять? Болезненная, бледная, невысокого росточка.

А теперь, когда постарела, с ней и вовсе перестали считаться. Она всем мешала: то не туда тазик поставит, то не так шагнёт. Но она, кажется, и не замечала грубых окриков. Всё лето что-то консервировала, варила варенье.

Да вздыхала тайком о детях: «Прости меня, Господи! Много наделала я ошибок, не учила их трудиться, о помощи не просила, всё по их желаниям жила, ничего для них не жалела…»

Как-то незаметно исчезали из ванной нестиранные пелёнки и объявлялись глаженные в шкафу. Малыши меньше плакали, когда у них шли зубки, а уроки делались быстрее, если дома была бабушка.

Во дворе пропадало битое стекло, оставшееся после веселья подросших соседских «птенцов», а заплёванные и затоптанные скамейки обретали удивительно чистый вид.

Однажды на Пасху Христову, когда все уже проснулись, предвкушая приход из церкви бабы Кати с вкусными куличами, из ее маленькой комнатки послышался зов: «Дети!» Старушка лежала на кровати по-особенному просветлённая. Такой улыбки не довелось им видеть на материнском лице ни разу за её долгую жизнь. Радостно приподнявшись им навстречу, она тихо произнесла: «Как я люблю вас всех, мои хорошие, простите, если что не так!

Христос Воскресе!»

Это и были последние в её земной жизни слова.

И не было в эту Пасху вкусных куличей…

Когда баба Катя ушла, все вдруг поняли, что на ней, такой слабой и немощной, держался весь дом…

Опубликовано: 12.02.2013
Ключевые слова:

Рождественские снеговики

Рождественские снеговики

Светает. Я сегодня первым проснулся, словно ожидая от наступающего дня чего-то особенного. Справа от меня дремлет Рыжий. Он младше меня на целый год. Ещё бы, ведь меня слепили ещё 31 декабря, а его уже 2 января. И вышел он какой-то смешной, скособоченный. Первый снег нового года выпал лёгкий, пушистый, снежки из него получались рассыпчатые. А как чуть потеплело, он и подтаял немного с того бока, в который упирается ему маленькая мохнатая ёлочка.

Ёлочки здесь тоже появились недавно. Те, что не успели продать на новогоднем базаре, привезли сюда, к нам домой, расставили по сугробам, у крыльца, вдоль ограды. Целый еловый лес вырос.

Говорят, у вас ещё праздник впереди. «Какой такой праздник?» – удивляюсь я. Вот Новый год как отмечали, помню. Там, за оградой церковного двора, всю ночь жгли фейерверки, запускали салюты. Весёлые люди всю ночь бродили туда-сюдапо улице. Я сначала пригорюнился, что здесь, у нас, так тихо и темно. Но потом даже обрадовался – а ну как сломает меня раньше срока расшалившаяся ребятня! Жалко всё-таки.

Сначала я был здесь совсем один. Когда я родился, то первым делом посмотрел на того, кто меня слепил. Глазами своими я по праву могу гордиться. Не какие-нибудь там листики или угольки – настоящие пуговицы! Посмотрел я, значит, по сторонам и увидел девочку.

Кроме неё, вокруг больше никого нет. Одни-одинёшеньки мы. Когда я только появился, то ещё ничего не знал. Это Маша мне рассказала и про Новый год, и про 31 декабря, и про каникулы. Оказалось, все разъехались в тёплые страны отдыхать, а она в Москве осталась отмечать Новый год и мой день рождения. Я очень обрадовался, услышав про день рождения. Наверное, это что_то такое ещё лучше, чем Новый год.

«Интересно, когда же наступит этот день рождения», – думал я. А пока Маша подарила мне вязаный берет и метлу. Ни у Рыжего, ни у Синего, нашего младшего, нет таких берета и метлы!

Жалко только, что, когда я собирался поблагодарить её, она меня не услышала и убежала домой.

Но я верю, что она скоро вернётся отмечать мой день рождения.

Когда появились Рыжий и Синий, я их предупредил обо всём. Они были такие смешные и глупые, ничегошеньки не знали ни про Новый год, ни про снег. Смотрели друг на друга глазками-шариками и улыбались.

Слепили их ребята из воскресной школы.

Они теперь здесь часто бывают, ходят на какието спевки. Мне эти ребята очень нравятся: озорные они и весёлые. Ну кто бы догадался нас, урождённых белых снеговиков, с ног до головы красками раскрасить? А они такое выдумали и краски не пожалели: Рыжего полностью рыжим сделали, а Синего синим. Так я их теперь и называю. А меня девочка Маша назвала Рождественским Снеговиком, наверное, в честь Дня Рождения. Жаль только, что она больше почему-то пока сюда не приходила.

Мне уже почти неделя исполнилась. Немалый срок, между прочим. Многое я уже в своей жизни повидал, но сегодняшний день даже меня заставил удивиться. У нас сегодня начались какие-то приготовления. Все так и бегают по двору, что-то куда-то несут, украшают, приколачивают.

Даже некоторым ёлочкам повезло: усыпали их конфетти, набросили на ветки серебряный дождик – просто загляденье!

Я то умудренный опытом снеговик и долго-долго думал. И пришла мне в голову мысль, просто не поверите, как я только догадался. Ведь Маша говорила мне о Дне Рождения, о большом празднике, который больше даже, чем Новый год! Вот для чего сюда ёлочки привезли, вот для чего все так суетятся и торопятся. Рыжему и Синему решил пока ничего не говорить. Пусть для них это будет сюрпризом.

К полудню прямо перед храмом мастера наши стали сооружать какой-то шалашик. Сначала сколотили каркас из досок, потом обложили его пушистыми еловыми ветвями, выстели-ли хвоей пол. Получилась словно пещера.

А потом батюшка (я уже знаю, что так зовут того высокого человека в длинной чёрной одежде; ещё у него белоснежная борода, как у Деда Мороза, и весёлые, лучистые глаза) вынес из храма большую коробку и стал что-то из неё выкладывать в ёлочную пещеру. Я чуть не растаял от любопытства, что же там такое происходит, но разглядеть издалека ничего не смог.

А вечером, вечером_то что началось! Вышли наши дети из церковного дома и прямо на улице и запели. Да так красиво – про тихую ночь, про звезду, про пещеру и ясли. Потом потянулся народ и всё больше, больше, так много людей собралось, что даже в храм не все уместились.

Видел я и Машу с родителями: она торопилась, но на бегу помахала мне ладошкой.

Храм изнутри засиял огнями, словно сам в ёлочную игрушку превратился. И слышно, как все поют: «Рождество Твое, Христе Боже наш…».

Рыжий и Синий даже шептаться перестали, головы повернули, как могли: слушают.

Рождество! Вот, значит, День Рождения-то! Да только не мой, но почему_то не обидно, а радостно. Только бы понять, чей же он, этот праздник.

Долго-долго потом ещё не расходились люди с нашего двора, долго горел свет в окнах церковного дома. И уже перед самым рассветом, когда никого вокруг не  осталось, Рыжий вдруг сказал:

«Пойдём, брат, посмотрим, Кто же лежит в той пещере из веток?»

И вдруг я понял, что земля и снег уже не держат нас и мы можем идти. И тогда тихонько, потому что с непривычки не знали, как ноги-то переставлять, мы пошли к храму.

И заглянули в вертеп. Там среди догорающих свечей стояли вырезанные из дерева фигурки старца, пастухов с овечкой и Матери, склонившей Свой взор к яслям, в которых лежал крохотный Младенец.

– Не холодно ли Ему? – озабоченно выдохнул Синий.

– Кто же Он такой, что Ему поклоняются все люди? – растерялся Рыжий.

А потом мы все замолчали. Потому что из разрыва облаков вырвался пронзительно светлый луч звезды и коснулся нас, рассыпавшись блёстками, так, что засверкали все снежинки, из которых мы были слеплены. Эта звезда указывала путь, она говорила: «Пойте Господеви, вся земля!» В свете звезды всё непонятное стало простым и ясным. И мы, маленькие, неучёные снеговики, вдруг поняли, что знаем, какое чудо совершилось сегодня. Мы вспомнили всё. И запели.

 

 

 

Рождество Христово!

Праздник – лучше всех!

Во дворе у церкви

Слышен детский смех.

Рождество Христово!

Ёлочки горят!

Радостно деревья

Друг с другом говорят.

Шепчет дуб берёзе:

«Пробудись скорей!

В маленькой пещерке

Родился Царь царей!»

Опубликовано: 12.02.2013
Ключевые слова:

Рождественский рассказ. Посвящается христианским детям

Рождественский рассказ. Посвящается христианским детям

Лесков Н.С. Христос в гостях у мужика (отрывок)

Настоящий рассказ о том, как сам Христос приходил на Рождество к мужику в гости и чему его выучил, я сам слышал от одного старого сибиряка, которому это событие было близко известно. Что он мне рассказывал, то я и вам передам его же словами.

* * *
Наше место поселенное, но хорошее, торговое место. Отец мой в эти места прибыл за крепостное время в России, а я тут и родился. Имели достатки по своему положению довольные и теперь не бедствуем. Веру держим простую, русскую1. Отец был начитан и меня к чтению приохотил. Который человек науку любил, тот был мне первый друг, и я готов был за него в огонь и в воду. И вот послал мне один раз Господь в утешение приятеля Тимофея Осиповича, про которого я и хочу вам рассказать, как с ним чудо было. Тимофей Осипов прибыл к нам в молодых годах. Мне было тогда восемнадцать лет, а ему, может быть, с чем-нибудь за двадцать. Поведения Тимоша был самого непостыдного. За что он прибыл по суду за поселение – об этом по нашему положению, щадя человека, не расспрашивают, но слышно было, что его дядя обидел. Опекуном был в его сиротство да и растратил, или взял, почти все наследство. А Тимофей Осипов за то время был по молодым годам нетерпеливый, вышла у них с дядей ссора, и ударил он дядю оружием. По милосердию Создателя, грех сего безумия не до конца совершился – Тимофей только ранил дядю в руку насквозь. По молодости Тимофея большого наказания ему не было, как из первогильдийных купцов сослан он к нам на поселение. Именье Тимошино хотя девять частей было разграблено, но, однако, и с десятою частью еще жить было можно. Он у нас построил дом и стал жить, но в душе у него обида кипела, и долго он от всех сторонился. Сидел всегда дома, и батрак да батрачка только его и видели, а дома он все книги читал, и самые божественные. Наконец мы с ним познакомились, именно из-за книг, и я начал к нему ходить, а он меня принимал с охотою. Пришли мы друг другу по сердцу.

* * *
<…> И он открыл мне, что дядя смертно огорчил его отца, свел горем в могилу его мать, оклеветал его самого и при старости своих лет улестил и угрозами понудил одних людей выдать за него, за старика, молодую девушку, которую Тимоша с детства любил и всегда себе в жену взять располагал.
-Разве, – говорит, – все это можно простить? Я его в жизнь не прощу.
— Ну да, – отвечаю, – обида твоя велика – это правда, а что Святое Писание тебя не пользует, и то не ложь. А он мне опять напоминает, что я слабже его в Писании, и начинает доводить, как в Ветхом Завете святые мужи сами беззаконников не щадили2 и даже своими руками заклали. Хотел он, бедняк, этим совесть свою передо мной оправдать. А я по простоте своей ответил ему просто.
— Тимоша! – говорю, – ты умник, ты начитан и все знаешь, и я против тебя по Писанию отвечать не могу. Я что и читал, откроюсь тебе, не все разумею, поелику я человек грешный и ум имею тесный. Однако скажу тебе: в Ветхом Завете все ветхое и как-то рябит в уме двойственно, а в Новом – яснее стоит. Там надо всем блистает: «Возлюби да прости»3, и это всего дороже, как злат ключ, что всякий замок открывает. А в чем же прощать, неужели не в самой большой вине? Он молчит. Тогда я положил в уме: Господи! Не угодно ли воле Твоей через меня сказать слово душе брата моего? И говорю, как Христа били, обижали, заплевали и так учредили, что одному Ему нигде места не было, а Он всех простил.
— Последуй, – говорю, – лучше сему, а не отомстительному обычаю. А он пошел приводить большие толкования, как кто писал, что иное простить, яко бы все равно, что зло приумножить. Я на это упровергать не мог, но сказал только:
— Я-то опасаюсь, что «многие книги безумным тя творят»4. ? Ты, – говорю, – ополчись на себя. Пока ты зло помнишь – зло живо, – а пусть оно умрет, тогда и душа твоя в покое жить станет. Тимофей выслушал меня и сильно сжал мне руку, но обширно говорить не стал, а сказал кратко:
— Не могу, оставь, мне тяжело. Я оставил. Знал, что у него болит, и молчал, а время шло, и убыло еще шесть лет, и во все это время я за ним наблюдал и видел, что все он страдает, что если пустить его на всю свободу да если он достигнет где-нибудь своего дядю, – забудет он все Писание и поработает сатане мстительному. Но в сердце своем я был покоен, потому что виделся мне тут перст Божий. Стал уже он помалу показываться, ну так верно и всю руку увидим. Спасет Господь моего друга от греха гнева. Но произошло это весьма удивительно.

* * *

Теперь Тимофей был у нас в ссылке шестнадцатый год, и прошло пятнадцать лет, как он женат. Было ему, стало быть, лет тридцать семь или восемь, и имел он трех детей и жил прекрасно. Любил он особенно цветы розаны и имел их у себя много и на окнах, и в палисаднике. Все место перед домом было розанами покрыто, и через их запах был весь дом в благовонии. И была у Тимофея такая привычка, что как близится солнце к закату, он непременно выходил в свой садик и сам охорашивал свои розаны и читал на скамеечке книгу. Больше, сколь мне известно, и то было, что он тут иногда молился. Таким точно порядком пришел он раз сюда и взял с собой Евангелие. Пооглядел розаны, а потом присел, раскрыл книгу и стал читать. Читает, как Христос пришел в гости к фарисею5 и Ему не подали даже воды, чтобы омыть ноги. И стало Тимофею нестерпимо обидно за Господа и жаль Его. Так жаль, что он заплакал о том, как этот богатый хозяин обошелся со святым гостем. Вот тут в эту самую минуту и случилося чуду начало, о котором Тимоша мне так говорил.
— Гляжу, – говорит, – вокруг себя и думаю: какое у меня всего изобилие и довольство, а Господь мой ходил в такой бедности и унижении… И наполнились все глаза мои слезами, и никак их сморгнуть не могу; и все вокруг меня стало розовое, даже самые мои слезы. Так вроде забытья или обморока, и воскликнул я: «Господи! Если бы Ты ко мне пришел – я бы Тебе и себя самого отдал». А ему вдруг в ответ откуда-то, как в ветерке розовом, дохнуло:
— Приду!

* * *

Тимофей с трепетом прибежал ко мне и спрашивает:
— Как ты об этом понимаешь: неужели Господь ко мне может в гости прийти?
Я отвечаю:
— Это, брат, сверх моего понимания.Как об этом в Писании?
А Тимофей говорит:
— В Писании есть: «Все Тот же Христос ныне и во веки»6, – я не смею не верить.
— Что же, – говорю, – и верь.
— Я велю что день на столе Ему прибор ставить.

* * *

Тимофей велел жене с другого же дня ставить за столом лишнее место. Как садятся они за стол пять человек – он, да жена, да трое ребятишек, – всегда у них шестое место в конце стола почетное, и перед ним большое кресло. Жена любопытствовала: что это, к чему и для кого? Но Тимофей ей не все открывал. Жене и другим он говорил только, что так надо по его душевному обещанию «для первого гостя», а настоящего, кроме его да меня, никто не знал. Ждал Тимофей Спасителя на другой день после слова в розовом садике, ждал в третий день, потом в первое воскресенье – но ожидания эти были без исполнения. Долгодневны и еще были его ожидания: на всякий праздник Тимофей все ждал Христа в гости и истомился тревогою, но не ослабевал в уповании, что Господь Свое обещание сдержит – придет. Открыл мне Тимофей так, что «всякий день, – говорит, – я молю: “Ей, гряди, Господи!” – и ожидаю, но не слышу желанного ответа: “Ей, гряду скоро!”»7 Разум мой недоумевал, что отвечать Тимофею, и часто я думал, что друг мой загордел и теперь за то путается в напрасном обольщении. Однако Божие смотрение о том было иначе.

* * *

Наступило Христово Рождество. Стояла лютая зима. Тимофей приходит ко мне на сочельник и говорит:
— Брат любезный, завтра я дождусь Господа. Я к этим речам давно был безответен и тут только спросил:
— Какое же ты имеешь в этом уверение?
— Ныне, – отвечает, – только что я помолил: «Ей, гряди, Господи!» – как вся моя душа во мне всколыхнулася и в ней словно трубой вострубило: «Ей, гряду скоро!» Завтра Его святое Рождество – и не в сей ли день Он пожалует. Приди ко мне со всеми родными, а то душа моя страхом трепещет.
Я говорю:
— Тимоша! Знаешь ты, что я ни о чем этом судить не умею и Господа видеть не ожидаю, потому что я муж грешник, но ты нам свой человек – мы к тебе придем. А ты если уповательно ждешь столь великого гостя, зови не своих друзей, а сделай Ему угодное товарищество.
— Понимаю, – отвечает, – сейчас пошлю услужающих у меня и сына моего обойти села и звать всех ссыльных – кто в нужде и бедствии. Явит Господь дивную милость – пожалует, так встретит все по заповеди. Мне и это слово его тоже не нравилось.
-Тимофей, – говорю, – кто может учредить все по заповеди? Одно не разумеешь, другое забудешь, а третье исполнить не можешь. Однако, если все это столь сильно «трубит» в душе твоей, то да будет так, как тебе открывается. Если Господь придет, Он все, чего недостанет, пополнит, и если ты кого Ему надо забудешь, Он недостающего и сам приведет. Пришли мы в Рождество к Тимофею всей семьей, попозже, как ходят на званый стол. Так он звал, чтобы всех дождаться. Застали большие хоромы его полны людей, всякого нашенского, сибирского, засыльного роду. Мужчины и женщины и детское поколение, всякого звания и из разных мест, – и российские, и поляки, и чухонской веры. Тимофей собрал всех бедных поселенцев, которые еще с прибытия не оправились на своем хозяйстве. Столы большие, крыты скатертями и всем чем надобно. Батрачки бегают, квасы и чаши с пирогами расставляют. А на дворе уже смеркалося, да и ждать больше было некого: все послы домой возвратилися, и гостям неоткуда больше быть, потому что на дворе поднялась метель и вьюга, как светопреставление. Одного только гостя нет и нет, – который всех дороже. Надо было уже и огни зажигать да и за стол садиться, потому что совсем темно понадвинуло и все мы ждем в сумраке при одном малом свете от лампад перед иконами. Тимофей ходил и сидел и был, видно, в тяжкой тревоге. Все упование его поколебалось: теперь уже видное дело, что не бывать «великому гостю». Прошла еще минута, и Тимофей вздохнул, взглянул на меня с унылостью и говорит:
— Ну, брат милый, – вижу я, что либо угодно Господу оставить меня в посмеянии, либо прав ты: не умел я собрать всех кого надо, чтоб Его встретить. Будь о всем воля Божия: помолимся и сядем за стол.
Я отвечаю:
— Читай молитву.
Он стал перед иконою и вслух зачитал: «Отче наш, иже еси на небеси», а потом «Христос рождается, славите, Христос с небес, срящите8, Христос на земли…» И только это слово вымолвил, как внезапно что-то так страшно ударило со двора в стену, что даже все зашаталось, а потом сразу же прошел шум по широким сеням, и вдруг двери в горницу сами вскрылися настежь.

* * *
Все люди, сколько тут было, в неописанном страхе шарахнулись в один угол, а многие упали, и только кои всех смелее на двери смотрели. А в двери на пороге стоял старый-престарый старик, весь в худом рубище, дрожит и, чтобы не упасть, обеими руками за притолки держится; а из-за него из сеней, где темно было, – неописанный розовый свет светит, и через плечо старика вперед в хоромину выходит белая как из снега рука, и в ней длинная глиняная плошка с огнем, такая, как на беседе Никодима пишется… Ветер с вьюгой с надворья рвет, а огня не колышет… И светит этот огонь старику в лицо и на руку, а на руке в глаза бросается заросший старый шрам, весь побелел от стужи. Тимофей как увидал это – вскричал:
— Господи! Вижду и приму его во имя Твое, а Ты Сам не входи ко мне: я человек злой и грешный. – Да с этим и поклонился лицом до земли. А с ним и я упал на землю от радости, что его настоящей покорностью тронуло, и воскликнул всем вслух:
— Вонмем: Христос среди нас!
А все отвечали:
— Аминь, – то есть «истинно».

* * *

Тут внесли огонь; я и Тимофей восклонились от полу, а белой руки уже не видать – только один старик остался. Тимофей встал, взял его за обе руки и посадил на первое место. А кто он был, этот старик, может быть, вы и сами догадаетесь: это был враг Тимофея – дядя, который всего его разорил. В кратких словах он сказал, что все у него пошло прахом: и семьи, и богатства он лишился, и ходил давно, чтобы отыскать племянника и просить у него прощения. И жаждал он этого, и боялся Тимофеева гнева, а в эту метель сбился с пути и, замерзая, чаял смерти единой.
— Но вдруг, – говорит, – кто-то неведомый осиял меня и сказал: «Иди, согрейся на Моем месте и поешь из Моей чаши», взял меня за обе руки, и я стал здесь, сам не знаю отколе. А Тимофей при всех отвечал:
— Я, дядя, твоего Провожатого ведаю: это Господь, который сказал: «Аще алчет враг твой – ухлеби его, аще жаждет – напой его»10. Сядь у меня на первом месте – ешь и пей во славу Его и будь в дому моем во всей воле до конца жизни. С той поры старик так и остался у Тимофея и, умирая, благословил его, а Тимофей стал навсегда мирен в сердце своем. Так научен был мужик устроить в сердце своем ясли для рожденного на земле Христа. И всякое сердце тоже может быть такими яслями, если оно исполнит заповедь: «Любите врагов ваших, благотворите обидевшим вас»11. Христос придет в сердце его, как в убранную горницу, и сотворит Себе там обитель. Ей, гряди, Господи; ей, гряди скоро!

1881

Примечания и сноски в рассказе сделаны самим автором.

1 То есть герой принадлежит к староверам.
2 См.: Евангелие. Деяния Святых Апостолов, 2:23.
3 См.: Евангелие от Матфея, 5:44.
4 Цитата из Библии в древнерусском переводе (Екклезиаст, 12:12).
5 См.: Евангелие от Луки, 7:36,44.
6 Евангелие. Послание к Евреям Святого Апостола Павла.
7 Евангелие. Откровение Святого Иоанна Богослова, 22:20.
8 Срящите – встречайте.
9 Вонмем – слушайте (буквально: восслушаем).
10 Евангелие. Послание к Римлянам Святого Апостола Павла, 12:20.
11 Из заповедей Христа, обращенных к апостолам и народу Иудеи (Евангелие от Матфея, 5:44 и от Луки, 6:27).

Опубликовано: 12.02.2013
Ключевые слова:

Мешок картошки. Что нужно знать об обидчивости

Мешок картошки. Что нужно знать об обидчивости

Ученик спросил учителя:

— Ты такой мудрый. Ты всегда в хорошем настроении, никогда не злишься. Помоги и мне быть таким.

Учитель согласился и попросил ученика принести картофель и прозрачный пакет.

— Если ты на кого-нибудь разозлишься и затаишь обиду, — сказал учитель, — то возьми этот картофель. С одной его стороны напиши своё имя, с другой имя человека, с которым произошёл конфликт, и положи этот картофель в пакет.

— И это всё? — недоумённо спросил ученик.

— Нет, — ответил учитель. Ты должен всегда этот мешок носить с собой. И каждый раз, когда на кого-нибудь обидишься, добавлять в него картофель. Ученик согласился…

Прошло какое-то время. Пакет ученика пополнился ещё несколькими картошинами и стал уже достаточно тяжёлым. Его очень неудобно было всегда носить с собой.

К тому же тот картофель, что он положил в самом начале стал портиться. Он покрылся скользким налётом, некоторый пророс, некоторый зацвёл и стал издавать резкий неприятный запах.

Ученик пришёл к учителю и сказал:

— Это уже невозможно носить с собой. Во-первых, пакет слишком тяжёлый, а во-вторых, картофель испортился. Предложи что-нибудь другое.

Но учитель ответил:

— Тоже самое, происходит и у тебя в душе. Когда ты на кого-нибудь злишься, обижаешься, то у тебя в душе появляется тяжёлый камень. Просто ты это сразу не замечаешь. Потом камней становится всё больше.

Поступки превращаются в привычки, привычки — в характер, который рождает зловонные пороки. И об этом грузе очень легко забыть, ведь он слишком тяжёлый, чтобы носить его постоянно с собой.

Я дал тебе возможность понаблюдать весь этот процесс со стороны. Каждый раз, когда ты решишь обидеться или, наоборот, обидеть кого-то, подумай, нужен ли тебе этот камень.

Наши пороки порождаем мы сами. А нужно ли Вам таскать мешок испорченной картошки за спиной?

Опубликовано: 12.02.2013
Ключевые слова:

О любви к Богу или Беседы с детьми старца Силуана Афонского

О любви к Богу или Беседы с детьми старца Силуана Афонского

Милые дети бегают по лугам, рвут цветы, поют и радуются, потому что их веселит благодать Божия Continue reading

Опубликовано: 9.02.2013
Ключевые слова:

Рождественский праздник

Рождественский праздник

Далекий Рождественский Сочельник. Морозный день. Из окон видно, как белый, пушистый снег покрыл улицы, крыши домов и деревья. Ранние сумерки. Небо синеет. Continue reading

Опубликовано: 7.02.2013
Ключевые слова: